Ну, здравствуй, оружие... (ч.4)

Интересные истории и рассказы
Ответить
Кенотрон
Новичок
Сообщения: 20
https://teleadreson.com/meble-oberski,radomsko,-ul-torowa-60a,-97-500-GnuKABp7igA.html
Стаж: 5 лет 9 месяцев

Ну, здравствуй, оружие... (ч.4)

Сообщение Кенотрон »

Часть 4. Кабан


За свою жизнь мужчина должен: построить дом, посадить дерево, вырастить сына…

Дочерей двое.

Сына – нет.

Деревьев – много посажено. И – сад у окон…

Дом – построил когда-то. Вместе с отцом и мамой. Только прожил в нём – всего пару годков. И выросли в нём – племянники. И продан был дом наш, построенный и моими руками, руками донецкого парня. С согласия моей дорогой мамы, хозяйки его на тот момент. Потому что невозможно было иначе. Потому что произошло что-то непоправимое давно в нашей жизни. Будто состарились верные часы совсем, и опаздывать, и не то время показывать стали, и поскрипывают, и кукушечка весёлая в них не показывается.

И пусть за бесценок. Но – не брошен он был там мной на Донбассе, не растащен по кирпичику, как многие дома тогда. И живут в нём сейчас другие люди. Но даёт он крышу надёжную им пусть долгие годы, и пусть там плодоносят новым хозяевам щедро деревца, посаженные моими руками и руками моего отца.
Только не могу я и до сего дня, приезжая в родной городок и навещая могилки отца и мамы моих, предстать пред окна моего дома… Взглянуть в глубину их, будто в глаза живого существа, которое спросит меня:

- Зачем ты тогда жил? Меня – продал… Сына – не вырастил… Деревцами – откупаешься?

***

Последние два года – особенно плохо стало с часами.
И – не понять: то ли быстрей время лететь стало, то ли остановиться собирается совсем, то ли припоздал пресловутый конец света на парочку лет и – уж у самого порога теперь.

А с ноября прошлого года – вовсе катастрофа человеческая. То, что открылось, проявилось во всей своей безбожной обнажённости – неужто навсегда пригвоздило нас к экранным новостям тревожным и ужасающим? И – никогда нам больше не петь детям и внукам спокойных и радостных колыбельных на ночь? Не встречать с истинной радостью в душе общие человеческие праздники? Не разливаться, как ранее было, задушевным застольным русским и украинским песням народным за околицу? Не ходить счастливо в театры? Не верить в завтра?

***

Есть одно фото у меня.

У нас.

Оно особенно волнующее. До слёз.

На нём – моя полугодовая внученька. Она так поджала ножки и прижала ручки к груди своей, лёжа на маминой уютной и цветастой постельке и глядя пристально на меня и на мир, будто спрашивает:

- Дедушка, а ты защитишь меня от этого всего плохого, что вокруг?

Мы часто ездим к дочери и зятю и помогаем растить крошку нашу. Особенно часто пропадает там жена. Бывает на день, два. Бывает до самой субботы уедет.
Тогда я спокойно предаюсь своим мыслям.

***

Попервой , когда началась весна с мартом, ну, помните, - меня так занесло с моими этими самыми мыслями, было, что я не смог сдержать себя, чтоб не обратиться всерьёз к друзьям и знакомым за пределами моей Украины (можно ли было себе такое представить недавно даже?) с вопросом:

- А, простите, люди добрые,.. Не могли бы Вы, дорогие такие мои, приютить хотя бы моё бесценное и ни в чём не повинное на этом белом свете дитятко и её мамочку, если им, не дай бог, придётся стать БЕЖЕНЦАМИ??? От этих зелёненьких и совсем не сказочных человечков, от войны непонятной и необъявленной, что пожаром смертельным разгорается совсем недалеко уже?
И, представьте, на такой мой безумный вопрос – люди давали такое согласие…

Значит – мир не совсем ещё рухнул.

Значит, просто - «Ни одно поколение людей – не обходится без войны…»

***

Потом… я, вдруг, странно - успокоился…

Но, однажды, когда жена снова была у дочери, - мне долго не спалось. Я уж и телевизор выключил давно. Всё ворочался в постели и не мог уснуть никак. Мысли треклятые не давали покоя… Я снова перелопатил в голове своё самое сокровенное представление о самом справедливом устройстве человеческого общества, что может жить в согласии и без войн. Анализировал вновь и вновь тему – а имела ли право страна, будучи пусть даже двести лет до 1954 года хозяином Крыма, так вероломно и не дипломатически, с применением оружия и насилия – возвращать его себе… Я задавал самые разные вопросы - и своей «левой» русской половине существа моего и - «правой» украинской половине, идеально симметричной первой… Будто двум… народным судебным заседателям… А главный судья, мой единственный мозг, чуть не закипал от решающей и ответственной работы своей… И выдавал мне со значительными задержками… и – правильные ли решения… Почему руководство страны – обязательно должно грабить свой народ… Почему страны – так лицемерны в своих международных отношениях… Почему наша армия – так уж ничтожно беспомощна стала… И – какова тогда цена в этом мире договорённостям с «гарантами безопасности», если они же – вдруг оборачиваются – реальным врагом… Почему надо создавать дополнительную национальную гвардию, если есть много дядей генералов и военный бюджет… Должен ли я теперь, в свои шестьдесят шесть лет, идти и записываться в «гвардию»? А, ведь, война идёт – не на земле «зелёных человечков», кровь льётся на моей родной земле, где я родился и вырос… И я, - божьей волей, не по хитрой прихоти своей сейчас – здесь, а не - там живу… Я, несмотря на огромные , может, претензии к своей державе, хозяйственного, правового и иного характера, - я, ведь, - её гражданин… Я должен чтить ЕЁ ЗАКОНЫ… И, несмотря ни на что, - государство моё, народ мой, - исправно платит мне мою социальную пенсию… Которой я даже могу помогать жить и растить внуков детям своим… Которых так беспощадно грабят олигархи, платя им копейки за талантливый труд их… И почему моя двоюродная родня так сдержанна, вдруг стала в общении… И почему, вдруг, оказывается – брат – должен идти - на брата? И как тогда я могу защитить своих внуков, семью и себя? Уже слышны такие разноречивые и совсем невообразимые слухи о грабежах и убийствах, пропавших без вести людях и мародёрстве… Что мне делать, такому уродцу, наполовину русскому, наполовину - украинцу? Эти, неповторимые – «А зори здесь тихие»: «Они… преступили законы человеческие… И, поэтому – сами стали вне закона…» Почему люди так запросто стали оскорблять друг друга словом «фашист», не затрудняя себя задуматься о том, что, на самом деле – это слово значит в полном своём смысле… Что же такое, действительно, - истинная или приближающаяся хотя бы к такой – безопасность страны? Человека?
И много, много других мыслей…

Едва тикали электронные часы во тьме комнаты…
Где-то в соседних квартирах то нерадивые соседи, поставившие новейшей конструкции водяные краны, начинали включать воду и – рычало как при взлёте реактивного самолёта, то кто-то запоздало возвращался на лифте к себе домой, то дети этажом выше никак не могли угомониться и продолжали скакать, резвясь по прекрасно стучащему паркету… Дети есть дети… Это всё – нормально, говорит жена…

Но, вдруг – странные… царапающие и карябающие звуки, совсем не похожие на все привычные, заставили зашевелиться мои даже волосы на голове… «Боже мой… Нина не могла так поздно вернуться от внучки, не предупредив меня… Кто-то… – открывает отмычкой двери в нашу квартиру?!» Я схватился пружиной и тихо и проворно опрометью босиком проскочил к нижним дверцам кладовки у ванной, где у меня весь инструмент. Взял со своего места туристический увесистый и всегда острый мой топорик и замер с ним, как краснокожий, уставившись на входную дверь…

Новый холодильник «самсунг», весь такой элегантно нержавеющий с ног до головы, - треснул у меня за спиной – раз, второй… Что-то в нём зацарапало, закарябало красиво и деловито… Так он иногда напоминает о себе, когда выключается его движочек, температурка начинает повышаться внутри него и невидимый глазу ледок где-то потрескивает, отслаиваясь.

Я – опешил… от происшедшего.

Положил топорик вниз на место. Открыл почему-то длинные, средние дверцы шкафа платяного, и взглянул на свой первый, купленый в том же 1981 году для приобретённого охотничьего ружья, металлический сейф. Он сиротливо хранил там сейчас, внутри себя, лишь отменный чехол для ружья, добротный раскладывающийся шомпол, пластиковую коробочку с оружейным маслом и ершиками да все самые основные принадлежности для снаряжения патронов, что остались мне от папы. Которые - я бережно храню.

- «Боже! Какой же я дурак! Зачем я продал тогда – своё ружьё?» - выстрелило в голове.

***

Утром следующего дня мы с Колей встали как огурчики.

- Ну, В-вадим, что ж нам сегодняшний денёк обещает? Надо б, всэ-такы, кабанчика сьогодня пошукать якось… Пиду покы дровэць прынэсу та розтоплю батькам. Поснидаем та й – гайда.

На этот раз друг предложил даже встать с ним на лыжи.

- Вчора мы з тобой здорово н-ногы намялы. Сниг всэ-такы глыбочэнькый, на лыжах должно буть лэгшэ.

- Коля, ну давай хоть чуть-чуть по заячьим следам походим. Это ж – так интересно, - вспоминал я не столько своё, сколько прочитанное о них, зайцах.

- Ну, ладно. Тада давай пидэм ось так, - согласился друг.

И мы, встав на лыжи, направились не влево, как вчера, к болоту, а взяли направление прямо от калитки. К поднимавшимся там, впереди, белоснежным возвышенностям, сплошь укрытым бесподобно нарядными соснами и елями, опустившими свои ароматные и зелёные игольчатые лапы под тяжестью белых подушек и перин.

Следов зайца было – тьма. Они видны были тут же, за самой дорогой вдоль села. Чем дальше от хат – тем больше. То поднимаясь на пригорки, то скользя с них вниз, мы всё больше углублялись в лес. Мы шли без лыжных палок. Наверх так подниматься было непривычно. Но ехать с горки – было прелесть. Я останавливался постоянно и вглядывался в лесную сказку на снегу. Выбирал то один, то другой заячий след и пытался, как опытнейший следопыт, каким я себе казался, преследовать хитреца. Но не всё оказалось так просто, как писано в «Охотничьих просторах». Заяц, оказывается, не просто бродил себе и шлялся здесь этой (или той?) ночью. Он – думал… над каждым своим прыжком. То следы его были чуть кривоваты, но – неторопливы… То, вдруг, загадочно пересекались со следами его собратьев… То – начинали петлять и путались в такой клубок, что не хуже петель были в вязаном спицами шарфике… Вот – лёжечка его под сосновыми лапами до самого снега. Тут же он лежал недавно, в углублении мягкого кустика сухой травы, куда не запорошило даже. Можно, иной раз, приложить тыльную сторону ладони к его недавней постельке и явственно ощутить тепло от отдыхавшего здесь зайца. А вот – след его, вдруг, просто пропадает начисто? Знаем тоже… Наслышаны… Что-то напугало серого и он одним прыжком, как мы тройным – сиганул куда-то в сторону… Я останавливаюсь и начинаю медленно крутить головой вокруг себя, ощупывая взглядом следопыта белую серебристую плоскость, всё дальше от себя. Бывает, что находишь место его приземления, бывает – нет, даже. Часто заяц так обрывает свой след, чтоб упав после прыжка, тут же и залечь на отдых. И, если прохожий охотник без собаки, то часто может лежать, укрытый снегом и невидимый, - до последнего, не обнаруживая себя. Разве только – наступишь на него. Тогда только успевай, отделавшись от испуга, хвататься за ружьё и – ловить его хвост на мушку. А, вот – со следом что-то странное случилось! Беспокойный стал какой-то и непонятный… Ах, дааа… Всё ясно… Сама лиса-Патрикеевна, видать, пыталась морозной ночью собственной персоной пройтись следом за длинноухим… Сплошная и жесточайшая конкуренция в этом мире – за выживание… Вот её аккуратненький и такой обманчиво-сдержанный следок параллельно следу безобидного косого, прям – золотой цепочкой ниточкой… Но – где же теперь след моего выбранного зайца? И – где лисы? Кто прошёл и по чьему чужому следу, чтоб вовсе спутать настоящим глупцам – истинные карты? Поди – разберись и отыщи её – истину…

Невольно, оторвавшись, взглянул на Николая, о котором забыл вовсе.

Он улыбался в сторонке, следя за мной.

- В-вадим, - наконец не сдержался он. – Я, конечно, кажись, понимаю чувства, которые тебя сейчас объемлют… Но, давай не б-будем терять время… Зайца так, как ты делаешь, - ты не найдёшь. С-собака нужна. А случайно поднять – целый день бродить надо.

- Согласен, - спохватился я, пробудившись от волшебного оцепенения… - Ты абсолютно прав. Тогда, Коль, послушай меня на этот раз. Давай из этого леса выйдем и спустимся во-о-он к тому обширному орешнику, что растёт в этом болоте внизу, видишь? И спустимся на лыжах быстренько, и от края болота эти кусты не далеко. Очень, уж, нравится мне эта обширная схованка для кабана. Должен он здесь быть, - заявлял я с азартом знатока, будто прожившим здесь все года. – И до дубовых желудей здесь в лесу ему не далеко ночью выходить, и там в камышах корнями их посмаковать ему приятно, наверное.

- От, т-тут ты целиком прав, брат… Молодец, соображаешь… Поехали.

***

«– Назад! – крикнул я. Я побежал по откосу вверх, скользя в грязи. Шоферы были теперь впереди меня. Я взобрался на насыпь так быстро, как только мог. Из густого кустарника еще два раза выстрелили, и Аймо, переходивший через рельсы, зашатался, споткнулся и упал ничком. Мы стащили его на другую сторону и перевернули на спину. – Нужно, чтобы голова была выше ног, – сказал я. Пиани передвинул его. Он лежал в грязи на откосе, ногами вниз, и дыхание вырывалось у него вместе с кровью. Мы трое на корточках сидели вокруг него под дождем. Пуля попала ему в затылок, прошла кверху и вышла под правым глазом. Он умер, пока я пытался затампонировать оба отверстия. Пиани опустил его голову на землю, отер ему лицо куском марли из полевого пакета, потом оставил его.

– Сволочи! – сказал он.

– Это не немцы, – сказал я. – Немцев здесь не может быть.»
( Э.Х. «П.О.» Глава 30.)

***

У края болота мы остановились внизу.

- Ну, шо, - молвил Коля напоследок. – Ты остаешься стоять тут. Лыжи з-знимаем. Я пиду обходыть ци кущи, отак справа й кругом ных. Моя з-задача прыдывыться внимательно, чи е слиды входящи у чащобу. Якшо я знайду таки, то я подам тоби сыгнал – на ружжи пидниму шапку. И ты тоди начнэш прямо заходыть в лищину. Якшо кабан будэ в кустах, то ты його выжэнэш на мэнэ. П-Поняв?

- Да, понял я всё, Коль… Токо, смотри, меня – вместо кабана – нэ жахны…

И мы тихонько рассмеялись.

Друг, опять же, в своём белом маскировочном зимнем халате, не спеша потопал вкрадчивым шагом по белой целине, беря направление к правому краю густых кустов. Видно было, что болотные обмёрзшие кочки снова мешали идти охотнику. И он тщательно выбирал, куда поверней поставить ногу, чтоб не упасть и не шумнуть. Подойдя к зарослям, он замедлил ещё движение своё, стал чаще останавливаться, присматриваться к себе под ноги. Продолжал, снова крутился на месте, замирал, прислушивался, держа свой «ремингтон» обеими руками внизу перед собой и правый указательный его – наверняка был на спусковом крючке уже. Постепенно он стал скрываться за правой частью зарослей. И его шапка мелькала только там, где кусты были пониже.

Я стоял в неопределённом настроении. Ожидания неизвестности. Тишь обнимала меня. Где-то там, далеко, был большой город – Киев. И – много людей в нём.

Вдруг медленно и явственно, строго посредине над обширной площадью серого кустарника, действительно на поднятом вверх ружье, показалась шапка. Так «выкладывает» на водной глади поплавок удилища – карп… Когда клюёт…
Я – помнил свои обязанности. Будто гончая, которая учуяла добычу, я решительно и осторожно, но – бесповоротно, двинулся вперёд.

В кустах было так же, как и вчера. Я и шёл и – ломился одновременно, только изредка обходя слишком уж густую поросль… Понимал, что я – загонщик… И, что – должен не только спугнуть зверя, но и заставить его не обмануть нас, а выгнать его на стрелка именно… Какой-то первобытный инстинкт подсказывал мне интуитивно самые верные мои шаги… В голове теплилась только одна беспокойная, чуток, мысль: - «Только б друг – не шваркнул по мне… Да, исключено! Такой бывалый браток…»

На таком быстром и отчаянном шагу – вдруг мой взгляд упёрся, остановив меня, в два отчётливых кабаньих следа! Один, с этого места – вёл влево от меня, а другой – в том же направлении, где был Коля. «В какую ж сторону – теперь бежать?» Я – рванул влево, подумав, что если ушли от друга и остаются ещё в кустах, то, может по левому краю успею-таки загнать направо на стрелка… Но – след вышел и уходил в лес. И я стремглав вернулся и рванул в направлении друга.

Только успел сделать несколько шагов, как раздался совсем близко – оглушительный выстрел. И сразу за ним – впервые в жизни услышанный мной, характерный хрип. Я, даже ускорив свой бег, выскочил на открытое место за орешником… Справа в десятке шагов стоял возбуждённый охотник с целенаправленным всё ещё ружьём, а между нами лежал и хрипел большой кабан… Я, выскочив тоже с готовностью стрелять, направил дуло в голову зверя и спросил громко:

- Коля, добавить?

- Н-нэ нада… - просто и повелительно скомандовал тот.

Постояли ещё так… Хрип животного затих медленно. Потом Коля осторожно подошёл к трофею, готовый ко всему, и пытливо потрогал дулом ружья ухо его, ногой толкнул пару раз его заднюю ногу.

Кабан – приказал долго жить.

- С-слышь, т-ты понял? – начал свою короткую проповедь друг.

- Й-йя, значит, обхожу себе потихоньку кусты эти, смотрю – два следа, токо подошёл к краю росляка, - ведут в кусты… Н-ну, думаю, буду обходить дальше, выйдут они, следы эти, где-нибудь или нет обратно… Подхожу к этому месту по глубокому снегу… Стал, смотрю и – понять ничего не могу… Сугроб - не сугроб, хвост – не хвост, будто, - кольцом торчит из снега? Пока я пару секунд так соображал – сугроб вдруг – взорвался! И – предо мной – во все мои глаза – стоят д-два кабана! И – глядят на меня, как два барана на новые в-ворота! Очумели! Я ж – белый весь, в халате! Понять ничего не могут! И я – оцепенел от неожиданности… Пока пару секунд так глядели друг на друга – шасть в мгновение ока – их уже и след простыл… Рванули назад, в кусты… И – нет их… Тут… я тебе шапку, уж – и поднял… Одна надежда – на тебя, Вадим оставалась… Я чув, як ты кущи ламав, сам як кабан… Молодец! Через пару хвылын, як ты вжэ був у сэрэдыни кущив, оцэй на мэнэ з-знов и выбиг… Став и дывыться, як на чудо якэсь… Тут я ёго й заметелил прямо в груды… Оцэ так вдача! Вчора – коза, а сёдня – кабан! А воны, бачыш, сикачи – очерэта накосылы соби вчора, выдать, гарну тэплу постиль зробылы та й вляглыся спать. Снигом повнистю их вкрыло, а им хоть бы хны. Як пид одиялом… Та, выдно, нюхом мене, всэ ж почулы та й выскочылы соби на нэщастя… Ну, шо? Давай вдвох його визьмэм та затягнэм на их кровать та й сфотографуемся на памьять…

Что мы и сделали.

***

Когда начали снимать шкуру с кабана, я вдруг вспомнив, какой шикарный большой трофей на полу в Колиной квартире в новогоднюю нашу ночь впервые увидел, стал уговаривать друга:

- Родной ты мой, давай аккуратней работать ножами, чтоб не порезать шкуру… Я тоже хочу сделать и себе такой же «коврик» на память об этих днях… Ты же – обещал…

Друг податливо согласился.

- Ладно, давай осторожно. Тока ты замучишься, пока сделаешь. Знаешь – скока работы?

Работы, действительно, было потом много. Коля работал ножом с рукояткой от козы. Я - своим, с клыком от кабана ж. Сначала долго пришлось, из-за осторожничания не порезать лишний раз шкуру, трудиться на месте. Потом на подворье хаты на настоящей бочке – мездрить острой косой. Уже в Киеве, найдя, наконец, житнюю муку и заквасив тесто, - долго и несколько раз обезжиривать изделие. Потом долго сушить на раме специальной и мять, натирать мелом. Шкура послужила нам в семье довольно продолжительное время. Сначала напоминала мне о неповторимых днях охоты, вися ковриком на стене. Потом – на полу.
Но выделка была, конечно ж – непрофессиональной и не по должной технологии. Её, шкуру кабанью, полюбила моль. И как я ни старался и чем только не обрабатывал – пришлось, всё-таки её выбросить.

Осталось только... грустное воспоминание.

***

Через пару дней, после всего, о чём поведал и после двух ночных засидок с Колей на лисицу морозными ночами в их огороде, я возвратился в Киев. Шагая с автовокзала к метро, вышел на Московскую площадь. Утренняя масса городских тружеников спешила спозаранок на свою вечную работу, закружив меня… Тяжёлый рюкзак за плечами – приятно оттягивал мне мои плечи назад… Коля с батьками своими драгоценными не поскупились нам с моей будущей женой на гостинцы… Положили в торбу с собой и оленины, и кабанчика, и печёночки, и окорочка, и лопатки…

А я с затаённым превосходством глядел на людской поток, чуть улыбаясь себе, и думал:

- «Белые, несчастные воротнички… Как же вы все близоруки… Думаете, что вы счастливы? Куда вы все спешите? Не знаете вы все своего – настоящего счастья…»


19.05.14
Вложения
7793cea0f7cd.jpg
Gonitel Valeriy
Новичок
Сообщения: 174
Стаж: 7 лет 6 месяцев

Ну, здравствуй, оружие... (ч.4)

Сообщение Gonitel Valeriy »

Про кабанив интересно пишеш.
Ответить

Вернуться в «Пробы пера»