Говорящие с ветром

...Я узнал о великой пропасти, которая существует между представлениями индейцев о животных и природе вообще и точкой зрения наших федеральных органов".

Пол Джонсгард

В самый разгар второй мировой войны словосочетание, вынесенное в заголовок, являлось названием секретной операции, осуществляемой армией США. В лесной американской глубинке были разысканы несколько мужчин призывного возраста из почти исчезнувшего индейского племени. Зачем понадобились эти лесные, практически безграмотные ребята дяде Сэму? Неужели такой уж напряженной была ситуация с призывниками? Отнюдь. Всех краснокожих призывников направили в секретный учебный центр и усиленно начали обучать радиоделу. Все объяснялось просто. Только эти люди обладали знанием языка своего, уже практически исчезнувшего племени. Языка, которого кроме них никто в мире не понимал, и на котором никто не разговаривал. Разослав этих радистов по всем армейским штабам, союзники получили возможность работать в эфире открыто, не боясь перехвата. Во всех армиях мира не нашлось бы человека, способного их понять. За каждым из этих радистов была приставлена усиленная охрана... Но не только этим определяется самобытность американских и канадских индейцев. Способность разговаривать с ветром, общаться с рекой, лесом и видеть себе равных во всех живых и неживых проявлениях природы, способность жить среди природы и почитать ее за главное божество - качество испокон веков присущее, пожалуй, еще не полностью утраченное аборигенами Северной Америки. И если основные колонизаторы США и Канады - англичане и французы - столкнулись здесь со множеством племен, каждое из которых имело свой язык, что приводило европейцев в полное недоумение, то впоследствии ученых естествоиспытателей повергали в шок фундаментальные познания и осведомленность "дикарей" по всем вопросам биологии обитания местных видов животных, птиц и растений. Они были счастливы и свободны на своих безграничных просторах, окружены предметами, живущими и вдыхающими воздух вместе с ними. Дерево, цветок, прерия, ледяная кромка побережья океана. Камень, гора, река, звезды, небо, весь мир северных эскимосов, лесных и степных индейцев пульсировал своей таинственной жизнью. Эти вольные сыны Северной Америки, что преклонялись птицам, цветам, деревьям, горам и рекам, не могли не стать врагами бледнолицых людей, которые пришли сюда, чтобы вспахать плугами нетронутую целину, пересечь железной дорогой прерию с ее бизонами, подпереть индейское небо башнями небоскребов...

Два диаметрально противоположных взгляда на нравы, обычаи, воззрения и поведение краснокожих жителей Америки не могут правдиво отобразить сущность этих людей. Поэт Генри Лонгфелло в своей поэме "Песнь о Гайавате" романтизировал и идеализировал жизнь индейцев. Романист Майн Рид во всех своих произведениях изображал их отъявленными головорезами и мерзавцами. Не счесть романов и киношных версий того и иного толка. Но еще один из первых колонистов, которому пришлось жить среди индейцев сиу, справедливо замечал: "О них (сиу) нельзя судить исходя с нашей общепринятой точки зрения на мораль, добро и зло, радушие и коварство, по той простой причине, что они не из нашего мира. Индейцы не лучше и не хуже нас. Они просто другие ...". И в столкновении двух миров один из них был обречен. Физически истребив в многочисленных "индейских войнах" множество племен и народов, посланники цивилизации получили обширные территории, но утратили намного больше. Они утратили возможность понимания и соприкосновения с великой культурой жизни в гармонии с дикой природой. То, что сейчас называется экологической этикой с попытками реставрировать и канонизировать дикую природу, было основой повседневной и духовной жизни у народов кутенай, чиппева, оттава, наскапи, асси-бойнов, гуронов, крик, принадлежащих к большим семьям атапасков, аглонкинов и ирокезов: "Когда я оглядываюсь с высокого холма своего преклонного возраста, то все еще вижу тела убитых женщин и детей, собранных в кучи или разбросанные по дну глубокого каньона, вижу так же ясно, как видел их, когда глаза мои были молоды. И я вижу, что еще кое-что умерло здесь, в этом кровавом месиве, и похоронено разразившейся бурей. Здесь умерла мечта людей. Это была прекрасная мечта.

"Черный Олень". Это слова одного из вождей самого, пожалуй многочисленного союза племен алгонкинов, селившихся на огромной территории, ограниченной на востоке полуостровом Лабрадор и Северной Каролиной, а на западе - Тихим океаном. В отличие от других индейских племен алгонкины занимались исключительно охотой на оленей и войной. Образ именно этого индейца кочует из одного иллюстрированного издания в другое, так как живет он в вигваме - характерном жилище этих индейцев в форме купола и крытого корой, плавает на лодке, выдолбленной из березового ствола, и носит, так же как и его индеанка "скво", одежду из оленьей кожи. На западе складывается несколько иной стереотип - охотник на бизонов. Стада этих животных паслись на огромной территории между Верхним озером и Скалистыми горами, на землях, заселенных черноногими, арапахо, чейенами и другими племенами задолго до захвата их европейскими колонизаторами. Охотники на бизонов не занимались ни земледелием, ни гончарным ремеслом - их жизнь была построена исключительно на охоте, обеспечивающей немедленную отдачу. Эти индейцы покрывали свои вигвамы уже не древесной корой, а шкурами бизонов, что позволяло им легко сворачивать и переносить свои жилища со стоянки на стоянку, как того требовали условия охотничьей жизни.

Совсем по-иному выглядят алгонкины, жившие вокруг Великих озер: потаватоми, чиппева (или оджибве), соок, фокс, меномини. Это уже "чисто лесные" индейцы, живущие в березовых и хвойных лесах приозерных районов. Несравненные охотники и рыбаки, а также мастера по бересте. Их легкие берестяные каноэ не имели себе равных на всей глади Великих озер. Эти народы жили исключительно с охоты и стали носителями высочайшей, несправедливо забытой и игнорируемой культуры охотничьего социума с его моральными и вполне реальными повседневными законами. Если руководствоваться учебником истории, то из оного следует, что занятие охотой самое примитивное занятие, за которым следует, как высшее проявление скотоводство и земледелие. Но ни о первом и другом занятии и речи не могло быть в лесах и великих озерах Канады и Америки, а занятие охотой выработало в этих народах своеобразную, не менее ценную и прогрессивную культуру, чем у скотоводов и ремесленников юга страны. И, несомненно, эта культура еще ожидает своего исследователя. Ведь то единство и понимание Дикой Природы, в котором жили племена краснокожих туземцев, являются идеалом для современных пророков зеленого движения, так витиевато и туманно излагающих свою идею единения с природой. Правда они напрочь отрицают охоту в этой идее, что в сущности делает их постулаты совершенно выхолощенными и бутафорскими. Скажите даже современным чероки или оджибве об идее сохранения дикой природы и территорий в неприкосновенности, и они согласно закивают головами, но если Вы добавите, что для этого нужно исключить охоту, то будьте уверены, они выплюнут сразу же эту идею как жевательную резинку, поскольку это не пища, а обман. Но стоит ли обращать внимание современным образованным экологам на необразованных алгонкинов? Да, несомненно, в этом деле стоит. Потому как нет сейчас на земле более "экологически образованных" людей, чем остатки североамериканских индейцев, живших по этим правилам веками и имеющих в своем родстве лосей, волков, бобров, оленей... Даже сотворение мира, по их понятиям, ну никак не могло обойтись без окружающих их птиц и зверей. Вот, как это выглядело по преданию индейцев племени бунгис кри: "Перед сотворением мира все кругом было заполнено водой. И не было ничего живого, кроме нескольких гусей, которые изредка прилетали из неизвестных краев. Веесе-ке-Йак расспросил их и узнал, что гуси родом с юга. Там, далеко-далеко есть суша. Веесе-ке-Йак не растерялся и попросил гусей, когда они прилетят опять, принести ему немного земли. Гуси так и сделали.

С помощью этой земли Веесе-ке-Йак сотворил мир и украсил его пастбищами, деревьями и травами. Потом он создал зверей, птиц и рыб".

Многие индейцы вполне серьезно утверждают о своем родстве с медведями, волками, росомахами. Некоторые племена почитают этих животных как родоначальников рода. В этом нет ничего удивительного, так как они особо-то и не отличали себя от живущих рядом с ними животными и птицами. Поэтому-то и не счесть индейских сказок, где родоначальником рода является какой-либо зверь, либо птах. Особенно трогательны и колоритны легенды эскимосов и индейцев севера: "У одной старой женщины по имени Катсу был приемный сын. Однажды, когда мальчик плавал на своем каяке, с суши налетел сильный ветер. Изо всех сил греб мальчик, стремясь добраться до берега, но не мог он одолеть злого ветра. Три дня боролся он с ветром. Катсу, на глазах которой это все происходило, с криком бегала по берегу: "Греби сынок, греби сильнее!". Лицо мальчика покраснело с натуги, сквозь одежду проступила кровь. А старая женщина все кричала ему:" Сильнее, сынок, греби сильнее! Ты ведь у меня один. Греби сильнее!" и она принялась причитать: "А-а-а-а! А-а-а, кайалау!" На ней были высокие сапоги. Пока она бегала по берегу, подошвы сапог постепенно превращались в птичьи перепонки. Между тем мальчик окончательно выбился из сил, и его стало уносить в море. Там он превратился в плавунчика. А Катсу все бегала по берегу, и подошвы ее сапог превратились в настоящие перепонки, а одежда обагрилась кровью. Она превратилась в гагару". Да что там индейцы... Возьмем наше святое писание: "...Участь сынов человеческих и участь животных - участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все - суета".Книга Екклесиаста

Гл.З, стих 19. Ветхий завет". И если обращаться к христианским постулатам то меня наиболее трогает и восхищает предание индейцев племени черноногих, этих "кровожадных и коварных дикарей", в языческой легенде которых столько мудрости и истинно христианского человеколюбия, что совсем по иному начинаешь видеть этих сынов лесов и прерий: "В Начале Начал поспорили Старый Человек и Старая Женщина: быть людям смертными или нет? Старый Человек сказал: "Люди никогда не умрут". А Старая Женщина ответила: "Если люди будут жить вечно, не останется им места на Земле". И тогда сказал Старый Человек: "Мы не хотим умирать совсем. Пусть смерть возьмет нас на четыре дня, а потом мы снова вернемся к жизни". - "Нет, возразила Старая Женщина, - все-таки лучше умереть совсем. ЛЮДИ ДОЛЖНЫ ЖАЛЕТЬ ДРУГ ДРУГА. Страх потерять друг друга навеки будет рождать жалость...".