Размышления старого охотника

Наиболее распространенным тезисом в статьях противников охоты является то, что на данном этапе развития человечества отпала необходимость охоты. Как разумный вид деятельности, действительно, охота на сегодня не является необходимым видом человеческой деятельности в большинстве стран мира. Однако охота скорее является сильным желанием, побуждением – как, например, секс или чревоугодие – нежели разумным поступком. Гипотетически, при быстром росте населения и тенденцией к созданию небольшой семьи, рациональная необходимость в сексе сокращается до нескольких раз за всю жизнь. Аналогично, при тенденции к увеличению пассивного способа жизни и ожирения в развитых странах также нет потребности принимать пищу чаще, чем три раза в день. Принципиальное различие между половым желанием или удовлетворением голода при отсутствии необходимости – и побуждением к охоте – заключается в том, что первыми двумя наслаждается большинство людей. Тогда как стремление к охоте испытывает лишь меньшинство. Представьте себе, что 80 процентов людей не получали бы удовольствие от секса. Разве тогда бы продолжались насмешки по поводу того, что мы в меньшинстве? Охотники вполне могут вообразить себе такую ситуацию.

Многие утверждают, что друзья и члены семьи учат молодежь получать удовольствие от охоты в сельской местности. Логично. Такая молодежь, конечно же, охотится больше, чем горожане или те, которые не имеют возможности познакомиться с охотой с помощью друзей или членов семьи. Однако многие из таких охотников получают удовольствие от такого вида отдыха до тех пор, пока не переедут жить в город или же станут слишком занятыми или же более не общаются с семьей или друзьями детства. Другими словами, это многие из тех охотников, для кого охота была удобством и социальной активностью, и которые не были заядлыми охотниками, у кого охота «в крови».

Заядлые же охотники, кажется, родились с этим желанием, оно у них в генах. Еще в детстве я удивлялся, как так могло получиться. Мой брат вырос на ферме, родители у нас не были охотниками; учились мы у одних и тех же учителей в маленькой сельской школе, и товарищи по играм у нас были одни и те же. И я не мог понять, как он мог начать заниматься охотой – и бросить. Для меня же охота была увлечением, призванием, страстью. Никакая игра, другой вид досуга или общественное мероприятие не приносило мне такого удовольствия или чувства душевного подъема.

Я пишу эту статью, сидя перед палаткой, на высоте 3567 м в горах Тянь-Шаня в Киргизии. И снова размышляю о том, для чего мне нужна охота. В свои 74 лет (если б знал, что доживу до этих лет, то лучше бы заботился о своем здоровье) я с трудом преодолеваю коварные сыпучие склоны на высотах 4200-4600 м, где пасутся огромные бараны. По 12-13 часов в день в грубом деревянном седле, пересекая склоны и льды. Даже для выносливых горных пони это пытка. И все же я люблю эти вылазки больше всего на свете – за исключением моей сварливой женушки.

За те три года, что я провел в Африке, я с удивлением обнаружил, что во многих селениях только около 20% мужчин - охотники. Остальные занимались фермерством, собирательством или выпасом скота. Было также несколько женщин-охотников. Они в основном ставили ловушки на мелких млекопитающих и сбивали птиц из отряда куриных с помощью палок. Или же занимались рыболовством. Охотники были почетными членами племенного общества, поскольку обеспечивали селения мясом. Они имели наибольшее количество жен, и, соответственно, больше полей и пива. Почему же, при столь очевидных преимуществах для охотников, занималось охотой только меньшинство? Опять генетика?

На протяжении 25 лет я преподавал в университете программу биологии живой природы. Большинство студентов имели опыт охоты или пребывания в условиях дикой природы – в связи с семьей, друзьями или же из-за сельского происхождения. Телепрограммы о природе все более разжигали интерес к дикой природе (но не к охоте). Несколько студентов были из больших городов. Они-то и ружья в руках не держали. в их кругу общения никто охотой не занимался. У некоторых родители или один из родителей были ярыми противниками охоты. И все же, студенты, которые проходили учебную программу по курсу живой природы, изучали ее в основном потому, что хотели заниматься охотой. Что-то такое, о чем они прочитали где-то в журнале. Генетика?

Противники охоты вообще не могут понять: как охотники могут восхищаться живой природой и в то же время убивать прекрасное. Я не знаю ни одного удовлетворительного объяснения этому да и сам не могу этого объяснить. Я плакал каждый раз, когда мою собаку приходилось усыплять. Да и фермерство я бросил в основном из-за того, что чувствовал отвращение, когда животному причиняли боль при кастрации или при спиливании рогов. Я ночью спать не мог от угрызений совести. Я уже чуть было не бросил охоту – когда потерял калеку. И все же я всегда возвращался к охоте. В свою защиту (если это необходимо) я могу сказать следующее. На протяжении более чем 55 лет наблюдения за живой природой и охоты по всему миру я сделал следующий вывод. Неизменно страны, в которых существуют программы спортивной охоты, которые поддерживали устойчивые урожаи и приносили пользу местному населению - именно эти страны имели самую здоровую популяцию в дикой природе и наилучшую среду обитания. Разве это нелогично? Достояние населения кажется более важным, чем судьба избыточных особей животных.

Иногда можно услышать один аргумент против охоты. Утверждают, что увеличивается непотребительское пользование, а охота уменьшается. Таким образом, одно вредит другому. При этом редко когда упоминают, что исследования дикой природы осуществляется на зимних пастбищах и в заповедниках на деньги спортсменов-охотников.

Недавно проведенное исследование показало, что на протяжении 1991-1996 гг. количество охотников не изменилось, тогда как количество исследователей уменьшилось на 17%. Этот факт охотникам нельзя рассматривать как позитивный. Благополучие живой природы выигрывает от максимально возможной поддержки от всех слоев общества.

Эта статья была написана во время охоты на памирского барана. Охота была успешной, благодаря Бобу Ли из «Мира охоты».

Барт О’Хара, 1997.

Конец октября- начало ноября